Если изведёт жажда — будем пить воду из камней
Своему народу и своим самоотверженным наибам он запретил безнадёжность и уныние. Каждый должен был сражаться с врагом, пока в руках не останется ни одного оружия, а на теле — ни одной руки, и Кавказ непременно будет спасён. Этот народ, охваченный невиданной любовью к войне и рвением, с молитвенным экстазом целовал одежды Шамиля, которого считал посланным Аллахом, и прикладывался лицом и глазами к земле, по которой он ступал. В то время как наставник и оратор Шамиль поднимал горы родины на дыбы неугасимой любовью к восстанию, воин и полководец Шамиль превратил крепость Ахульго, вставшую на пути царской армии, в неприступное орлиное гнездо. Эта крепость, составлявшая первую цель армии генерала Граббе, состояла из двух крутых и отвесных вершин — Старого и Нового Ахульго. Здесь было и ещё одно орлиное гнездо, более крутое и отвесное, чем Ахульго. Эта отвесная горная поросль, глядящая на Ахульго с высоты, называлась Сурхаевой башней.
Эти две грозные твердыни, вставшие на пути вторжения генерала Граббе, получившего приказ выступить против восточных и северных районов Дагестана, рассекали облака, словно пара крыльев смерти. Этот генерал, командовавший сильной и регулярной армией в 30 тысяч человек, по мере того как ощущал тяжесть возложенной на него задачи, начал получать подкрепление за подкреплением.
Помимо четырёх полностью укомплектованных пехотных батальонов и многочисленных кавалерийских подкреплений, в предательские ряды царской армии вторжения добровольно влился со своим трёхтысячным племенем враждебный Шамилю и продавшийся русскому царю изменник родины по имени Ахмед-хан Мехтулинский. Весной 1839 года этот усиленный отряд, словно страшная адская машина, изрыгая смерть и огонь, двинулся на родину прекрасных и храбрых людей.
Под командованием Шамиля было около десяти тысяч чеченских и лезгинских воинов. Тем временем все дагестанские племена всей душой откликались на призыв вождя и, переваливая через крутые и глухие горы, куда не ступала нога человека, присоединялись к воинам. Шамиль счёл более целесообразным встретить этот варварский поток вторжения грудью вдали, нежели дожидаться приближения вражеской армии, наступавшей, всё сокрушая на своём пути. Исполнение этого дерзкого решения он поручил своим прославленным наибам, таким как Махофхаджи и Сурхай Али-бек, и, отдав под начало этих опытных и отважных командиров трёхтысячный отряд конных акынджи, отправил его в путь.
Отряд смертников стремительным броском настиг врага в направлении Мискита и, совершив весьма дерзкий набег, нанёс ему тяжёлые потери. Враг, двигавшийся походной колонной и застигнутый врасплох, не успел развернуться и рассредоточиться, а отряд акынджи, воспользовавшись этим замешательством, с обнажёнными саблями врубился в походную колонну противника. Пока авангард армии генерала Граббе пытался собраться, главные силы этой армии вторжения подверглись ещё более тяжёлому и внезапному удару и не могли понять, что на них обрушилось. Пять тысяч кавказских всадников словно обрели крылья и превратились в стаю хищных орлов. Во главе этого отряда стоял сам Шамиль.
Это сражение, начавшееся 30 мая 1839 года в окрестностях селения Аргвани, очень скоро превратилось в кровопролитную рукопашную схватку; с обеих сторон смолкли выстрелы, начался звон сабель, и мир наполнился страшным рычанием, напоминавшим голоса хищных зверей.
Трёхтысячный отряд акынджи под командованием Али-бека, ушедший дальше в направлении Мискита и внезапно обрушившийся на фланги противника, попал в мощные тиски двух вражеских армий, с боями отступил в леса и оказался зажат в плотном кольце окружения. Русские захватчики Кавказа, не знавшие себе равных в поджогах, подожгли эти леса со всех сторон, а затем начали осыпать их огнём тяжёлых гаубиц и осадных орудий. Этот трёхтысячный отряд смертников, осмелившийся неделями мериться силами с полностью укомплектованным царским корпусом в Миските, таял и таял, пока от него не осталось несколько сотен человек, но ни один из них не опустился до унижения просить пощады и сдаваться. Их кони, воспитанные, чуткие и храбрые, как благородные люди, неделями, покрытые белой пеной, бросались на сорок тысяч свирепых врагов и все до одного погибли. Несравненные всадники этих прекрасных коней тоже полегли на родной земле бок о бок со своими любимыми животными.
Оставшийся в одиночестве посреди жаждущего крови светопреставления смерти и жестокости храбрый наиб шейха Шамиля Али-бек с оставшимися у него несколькими сотнями всадников предпринял отчаянную попытку прорыва и во весь опор бросился из леса на кольцо окружения, сквозь которое не пролетела бы и птица, и вырвался из этого железного кольца с одной стороны.
После этого чудесного спасения наиб Али-бек увидел, что гора кишит вражескими солдатами. Окончательно убедившись, что соединиться с Шамилем невозможно, он повёл отряд по крутым горным тропам, которые знал как свои пять пальцев, и сумел укрыться в Сурхаевой башне.
Шейх Шамиль, сражавшийся в окрестностях селения Аргвани с главными силами армии генерала Граббе, защищая каждую пядь родной земли, совершал весьма упорядоченное, расчётливое отступление и, ведя бой, оттягивал массы противника к крепости Ахульго. После кровопролитных боёв, длившихся днём и ночью целых пятнадцать дней, Шамиль, принёсший в жертву в мискитской катастрофе свой отборный трёхтысячный отряд акынджи и потерявший две тысячи человек из находившихся под его собственным командованием сил, 12 июня с оставшимися у него тремя тысячами воинов заперся в крепости Ахульго.
Когда целых сорок вражеских батальонов, наступавших непрерывными рядами, словно хищные звери с налитыми кровью глазами, подошли к нетронутым склонам Ахульго, горы родины задрожали с щепетильностью благородной женщины, на честь которой посягнули, и разом подняли к Богу башни своих осенённых молитвами крепостей.
