Царь Николай I, зная силу и мощь имама Шамиля, вставшего на пути его экспансионистской политики, хотел попытаться получить Кавказ без войны, мирным путём. Главнокомандующему кавказскими армиями вторжения генералу Фезе с широкими полномочиями было приказано подготовить почву для диалога с имамом Шамилем. Генерал Фезе, в свою очередь, перепоручил эту задачу генералу Клюки фон Клюгенау, находившемуся ближе к ставке Шамиля. Имам Шамиль дал доставившим письмо Клюгенау такой ответ: «Ступайте и скажите вашему генералу: если у него есть к нам дело, то эти вольные горы, где не действует царский указ, открыты для любого гостя, приходящего с дружбой. Пусть не боится и пожалует». Наконец, 18 сентября 1836 года Шамиль принял представлявшего царя генерала Клюки фон Клюгенау вместе с полковником Евдокимовым и офицерами свиты близ реки Сулак, неподалёку от Чечни, сидя на заплатанной бурке; слова генерала переводчик переводил дословно. Согласно этой речи, император, восхищавшийся героизмом имама Шамиля, почитавший его патриотизм и веривший в его несгибаемую мощь, желал возложить на его голову королевскую корону. Все царские сокровища и несравненные богатства Кавказа будут положены к ногам Шамиля. Взамен всех этих недосягаемых земных благ царь хотел от Шамиля лишь дружбы и верности. После речи генерала Шамиль со словами «Время моей молитвы проходит» отошёл к своим телохранителям и, повернувшись спиной к врагу, а лицом к Аллаху, встал на молитву; через некоторое время он вернулся и сказал прибывшей делегации: «Генерал! Иди к этому Николаю и скажи: если бы на твоём месте сейчас передо мной стоял он сам и имел смелость лично сделать мне эти жалкие предложения, то первым и последним моим ответом ему была бы вот эта моя плеть».

Резкий ответ на безнравственное предложение. Царь не отказался от этой безрезультатной миротворческой роли и вторично через своих генералов вновь предложил имаму Шамилю встречу; на это предложение Шамиль направил следующее ответное письмо, хранящееся в Кавказском архиве в Петербурге: «Я, Шамиль, ничтожнейший из воителей, взявшихся за оружие ради свободы Кавказа, — мусульманин, верный своему слову, давший обет не жертвовать покровительством Бога ради господства царей. Я много раз повторял генералу Клюгенау на понятном ему языке, что не признаю царя Николая I и что его воля в этих неприступных горах не имеет силы.

Словно эти слова были сказаны камню, вы всё ещё продолжаете приглашать меня в Тифлис для встречи с царём. Этим письмом я в последний раз сообщаю вам, что никогда не приму этого приглашения. Даже если бы я знал, что из-за этого моё бренное тело изрубят на куски, а на земле родины, к которой я прислонился спиной, не останется камня на камне, я никогда не изменю этого твёрдого решения. Таков мой ответ. Да будет это известно Николаю и его рабам. (Гимры, 28 сентября 1838 г.)» Царь, не сумев поймать Шамиля хитростью, встал на путь осуществления своих замыслов против него силой, всей своей мощью. Война против имама, по словам царя, «была крестовым походом. Крест должен победить полумесяц, должна восторжествовать Россия, простирающаяся от границ Китая до Турции». Весной 1839 года под общим командованием генерала Головина в поход выступили три карательные армии. Шамиль же стремился превратить разгоревшуюся в Дагестане освободительную войну в восстание всего Кавказа против царского империализма. Для этого он обращался к народу, переходя от мечети к мечети, и призывал его к единству. Генерал Головин, затребовав к сильной 30-тысячной армии ещё и резервные части, атаковал Ахульго. Ахмед-хан Мехтулинский, договорившись с царём, с 3 тысячами своих людей встал на сторону русских сил. Шамиль с оставшимися у него 3 тысячами муджахидов заперся в Ахульго.

Помимо малочисленности бойцов, нехватка снаряжения, оружия, провианта и воды, бедственное положение женщин и детей подрывали боевую силу имама. Сына отдал в заложники. Царь Николай I требовал от своих генералов прежде Кавказа доставить в Петербург пленённого Шамиля. Окружённое регулярной 40-тысячной армией, месяцами обстреливаемое батареями полевых орудий, Ахульго никак не падало. Когда наконец царский генерал отправил к Шамилю своих штабных офицеров с белым флагом с призывом сдаться, они получили такой ответ: «Бессмысленно предлагать плен людям, которые обнимают смерть, как возлюбленную, и жаждут мученичества. Иди к генералу Граббе и скажи: если у него есть хоть доля человечности, давайте заключим перемирие хотя бы на пятнадцать дней, чтобы немедленно вывести из крепости сотни беззащитных женщин и беспомощных детей, которых он месяцами делает мишенью своих пушек, и похоронить тысячи павших, оставшихся под открытым небом. Об остальном подумаем потом». Офицер, отнёсший предложение Шамиля генералу, через несколько часов вернулся. Генерал соглашался на 15-дневное перемирие, но взамен требовал в заложники одного из сыновей имама. Имам тут же принял трудное решение: «Забирайте Джамалуддина».

10 августа, когда Джамалуддина уводили в русский лагерь, Шамиль немедленно приказал вывести из крепости через горные проходы тяжелораненых, обессилевших женщин и детей и похоронить павших, оставшихся под открытым небом. Он не доверял русским. И действительно, русский командующий не сдержал обещания о 15-дневном перемирии и вновь обратил всё своё оружие на Ахульго. Имам Шамиль дал последние наставления идущим на смерть: «О защитники Ахульго, несравненного украшения и чести гор родины! Дайте дорогу лживому и трусливому врагу! Пусть подходят, размахивая руками и думая, что все мы погибли, до самых стен крепости, превратившихся в груды камней. Нужно ли мне говорить вам, что делать с ними, когда они окажутся на расстоянии удара шашки?» Война писем. Согласно плану генерала Граббе, 28 августа 1839 года Шамиль должен был быть взят в плен. Его же укреплённая крепость Ахульго задумывалась как подарок ко дню именин царя Николая. 29 августа осада завершилась. За 80 дней осады половина русских частей была уничтожена, погибло 3 тысячи русских солдат. Потери Шамиля составили 300 человек. Русские упустили Шамиля. Покидая Ахульго, имам Шамиль взял с собой лишь оружие, а прочие личные вещи и книги был вынужден оставить.

После битвы при Ахульго горстка людей, лишившихся крова и родины, направилась в сторону Чечни. Имам, вступивший в Чечню после этой тяжёлой битвы и смертельного перехода, в Ахульго свёл на нет планы генерала Граббе — «великой» надежды царя. Продолжая организационную работу в Чечне, имам в то же время пристально следил за действиями русских. Узнав, что тем, кто доставит его голову, обещаны большие награды, имам направил генералу Граббе следующее послание: «Сколько бы я ни гордился той ценой, которую ты назначил за мою бренную голову, и тем значением, которое ты придаёшь моей особе, — всё будет мало. Но, увы, я в ответ не дал бы и одного копека (гроша) не то что за твою голову, но даже за коронованную башку твоего царя».

Царь же Николай I на позолоченный рапорт, отправленный генералом Граббе в победном угаре, прислал такой укоризненный ответ: «Жаль, что Шамиль ускользнул: хотя он потерял значительную часть имевшихся у него военных припасов и многих из своих сражавшихся и самоотверженных людей, я опасаюсь, что этот человек вновь доставит нам немало бед. Признаюсь в этом своём опасении вполне». Генерал Граббе прибегал ко всем средствам, чтобы сломить Шамиля, и однажды отправил ему такое известие: «Не забывайте, что у его величества государя императора достаточно пороха, чтобы взорвать весь Кавказ». На эту угрозу Шамиль дал свой знаменитый ответ:

«Если Николай скажет вам, что достанет с неба луну и спустит её на землю, — верьте; но если скажет, что сможет коснуться рукой полумесяца на минарете мечети Дарго, — ни в коем случае не верьте».