Наводящие ужас на врага возгласы такбира лавиной скатились в долины и пронесли смертный трепет по варварским рядам. Четыре-пять тысяч орлиных когтей, веривших в Аллаха и любивших родину как Аллаха, сжались, словно единый кулак мести, на прикладах отделанных серебром дульнозарядных карабинов. Щелчки кремней, словно радостные вести, стали исцелением для изнемогающих душ. Над каждым ружьём разом взметнулись сотни искр, и пять тысяч стволов, словно священная ярость, застрявшая комом в горле Кавказа, разрядились и начали изрыгать в долины смерть и огонь. Все силы, запершиеся вместе с шейхом Шамилем в Ахульго, включая женщин и детей, не превышали шести тысяч человек. Некоторые иностранные истории сообщают, что среди этих сил было несколько сотен польских патриотов и что эти беглецы обслуживали двухорудийную батарею, захваченную Шамилем у врага, и выполняли фортификационные работы.

Царь Николай I требовал от генерала Граббе прежде всего, даже прежде Кавказа, самого шейха Шамиля и с нетерпением ждал, чтобы героя, которого не удалось привезти в Грузию как друга, доставили в Петербург в качестве пленника. Генерал Граббе, зная, что этот тяжёлый подарок обойдётся царю очень дорого, соблюдал величайшую осторожность и стягивал к крепости подкрепление за подкреплением. Шли дни, проходили недели и даже месяцы, но в Ахульго не удавалось пробить даже малой бреши.

Положение генерала Граббе перед двором становилось день ото дня всё более щекотливым. До именин императора оставалось несколько недель, и было твёрдо обещано, что в этот день Шамиль будет преподнесён ему в качестве именинного подарка. Между тем на победном пути царской армии было ещё одно препятствие, более зловредное, чем Ахульго. Этим препятствием была Сурхаева башня, которая, словно палец мести, готовый выколоть оба глаза любому врагу, обратившему взгляд на крепость Ахульго, угрожала левому флангу и тылам вражеской осадной армии. Эта башня была возведена на вершине крутой и отвесной скалы, на которую не могли вскарабкаться даже дикие звери. Али-бек, один из наибов, на которых Шамиль больше всего полагался и которыми больше всего гордился, прорвал мискитское окружение и заперся в этой башне с двумястами уцелевшими смертниками. Сто бойниц Сурхаевой башни обратили свои жерла к изумлённо раскрытым ушам царских летописей. Судьба написать ещё одну из блистательных героических эпопей кавказских войн восходила на окутанной дымом и задумчивой вершине этой героической башни.

Генерал Граббе быстро понял, что взять Ахульго невозможно, пока не будет разрушена эта гранитная глыба с адским дыханием. Против двухсот защитников башни он подготовил яростный штурм силами пяти полностью укомплектованных батальонов и после не дававшей опомниться артиллерийской подготовки поднял своих солдат в штыковую атаку. Царские отряды, покрывавшие крутые склоны башни, кишели, как муравьи, и шаг за шагом приближались к вершине. Эти воинственные люди, использовавшие скалы вокруг крепости как тяжёлые танки, одновременно сбрасывали на врага подожжённые сосновые колоды, окутывавшие всё вокруг чёрным жирным дымом, ведя против противника своего рода войну удушающими и обжигающими газами. До последней ступени Сурхаевой башни, ставшей могилой для пяти русских батальонов, смогли вскарабкаться лишь одна-две роты.

Разве оставил бы кавказский воин хоть какой-нибудь признак жизни во враге, вошедшем в пределы досягаемости его сабли? Двести сабель мести в одно мгновение вылетели из ножен и сверкнули. Над головами несчастных двести молний сотни раз вспыхнули и погасли. Затем всё было кончено, и на страшном хребте Сурхаевой башни мёртвые пяти вражеских батальонов погрузились в последний сон. Это тяжёлое поражение ранило отборную армию вторжения царя в самое сердце. Но потеря победоносного Сурхая была ещё тяжелее. Героическая башня отдала за эту победу свою голову: защитник крепости Али-бек, стоивший сотен вражеских батальонов, словно легендарный герой, израненный в сорока местах, в объятиях земли родины и газавата достиг высшей ступени, вознесясь до мученичества. Когда эта чёрная весть дошла до Шамиля, великий лев гор застонал в своей груди. Шахада Али-бека была огромной потерей и скорбным событием для всего Кавказа. Это печальное событие могло тотчас парализовать оборону Сурхая, а если бы Сурхай пал, оборона Ахульго могла оказаться в безнадёжном положении.

Ахульго, уже несколько месяцев с редкой самоотверженностью противостоявшее изнурительному натиску сорокатысячной осадной армии, и без того доживало свои последние дни. Запасы продовольствия, накопленные в подземных хранилищах, закончились, боеприпасы истощились, а жажда и вовсе превратилась в великую трагедию. Реки Койсу и Ашильта, обеспечивавшие все потребности крепости в воде, находились под вражеским огнём и под постоянным контролем осадной армии.

Самоотверженные женщины, сражавшиеся бок о бок с мужчинами, как львицы, не страшились взвалить на свои плечи самое тяжёлое бремя войны, чтобы спасти крепость от жажды, и, вступая в схватку со смертью на опасных тропах к рекам и родникам Ахульго, старались носить воду защитникам.

Глаза и сердца защитников крепости, которые уже несколько месяцев днём и ночью били по врагу из ружей и рубили его палашами и руки которых ни на миг не отрывались от курка и рукояти, трепетали за этих женщин, носивших воду по тропам, над которыми раскинула крылья смерть. Но, увы, большинство ушедших больше не возвращались. Положение Ахульго разрывало сердце. Однако Сурхаева башня, потерявшая своего предводителя и, как полагали, утратившая способность к обороне, по-прежнему стояла непоколебимо и продолжала поистине чудесную оборону.

Генерал Граббе, окончательно убедившись, что не сможет овладеть Ахульго, не уничтожив до основания это хищное орлиное гнездо, сражавшееся со всё возрастающими яростью и силой, вместе со всем своим штабом и подчинёнными командирами в один голос поклялся любой ценой устранить вставшее на его пути препятствие и до 22 августа, дня именин царя, водрузить свой флаг над Ахульго. На крутую и гордую вершину Сурхаевой крепости, которую, как показали многие кровавые опыты, невозможно было взять штыковым и сабельным штурмом, обрушили целый ад огня. После того как до последнего камня, последней бойницы и последнего вздоха угасла и смолкла вся жизнь, героическая башня в прекрасный июльский день, четвёртого числа, подарив своё имя истории, а свои славные воспоминания — вечности, стала памятником и ушла в легенду.