Генерал Граббе, захвативший укреплённые позиции Ахульго и Сурхая, не оставив там камня на камне, опьянённый победой, которую принесли ему эти селения, взятые в виде руин лишь благодаря обилию боеприпасов и несметному множеству солдат и ценой гибели весьма значительной части его сил, вновь возжелал напасть на Шамиля, и это намерение совпало со временем, когда имам бросал вызов вселенной и закладывал основы совершеннейшей армии. Генерал Граббе корчился в глубоких муках оттого, что не смог захватить в Ахульго Шамиля, которого ожидал как самый блистательный подарок к именинам царя, и преподнести его своему государю, которому поклонялся как Богу, и рвался любой ценой довершить этот незавершённый успех и удовлетворить последнее великое желание царя. Этот избалованный царский полководец, кровавый генерал немецкой крови Граббе, убеждённый, что Шамиль, потерявший в Ахульго все военные припасы и самые лучшие и боеспособные силы, ставший свидетелем самоубийства своей сестры Меседо, украшения и гордости всего Дагестана, которая разбилась, бросившись с камня на камень с самых страшных обрывов, и поражённый в самые чувствительные места сердечными ранами, такими как варварское убийство штыками его малыша Мухаммеда Саида и самоотверженной супруги, утратил все свои материальные и моральные силы, двинулся на Чечню с десятью тысячами пехоты, тысячей казачьей конницы, двумя батареями полевых и двумя батареями горных орудий по шесть пушек в каждой и сапёрной ротой.

Чеченские леса оказались для русских в тысячу раз более зловещими, чем Ахульго. Генерал Граббе с глубоким отчаянием и огорчением увидел, что за целый день марша смог продвинуться лишь на три километра. Все вековые деревья чеченских лесов были подобны грозным укреплённым крепостям. На каждом шагу армии Граббе каждая ветвь этого бесчисленного древесного моря осыпала её тысячей и одной смертью, с вершины каждого дерева воин без устали истреблял русских. Намерение генерала Граббе, выступившего 30 мая 1843 года под звуки оркестров и с великой жаждой победы из Герзеля, важного военного центра русских, было весьма грозным. Он пронесётся по Чечне, как ураган, захватит Дарго — главную ставку Шамиля, схватит грозного орла в его гнезде, исполнит последнее желание царя, а оттуда парализует несокрушимое сопротивление свободных гор в районах Анди и Гумбета. Встретив мощное партизанское сопротивление и натиск, русская армия за неделю рассыпалась. Это разбитое стадо металось посреди ичкерийских лесов и билось, стараясь выбраться из этой бочки с иглами.

Наиб и командующий шейха Шамиля Шуаиб-молла, пинками гнавший надменного и жестокого царского генерала от порога лесов свободной родины, бросил свои победоносные силы на врага с сорока направлений и сам с обнажённой саблей врубился в ряды противника. Генерал Граббе бежал впереди всех посреди отборнейших казачьих всадников, и пули не поспевали за подковами его коня. Блистательный и великий представитель царя, увидев своими глазами, что самый надёжный командир бежит из Чечни без сапог, а его любимый отряд превратился в жалкие остатки, уцелевшие от чеченской сабли, как и многие другие, убедился, какой сладкой мечтой было привезти царю с Кавказа радостную весть.

Чеченская победа, сполна и с лихвой взыскавшая с генерала Граббе великое божественное возмездие за Ахульго и Сурхаеву башню — ложе святых и мучеников, навсегда положила конец громкой славе этого генерала и его кавказской жизни, и, едва вернувшись в Петербург, он ушёл и с военной службы, затерявшись среди безымянных исчезнувших и отшельников.