Стамбульское правительство наконец сумело согласиться на нападение на кавказское побережье путём высадки десанта с Чёрного моря, и сильный египетский флот, пришедший на помощь Турции под командованием адмирала по имени Хасан-паша, вместе с османским флотом вышел в Чёрное море под командованием командующего черноморским флотом Кайсерили Ахмед-паши. Этот союзный и братский флот, захватив с помощью превосходных местных сил, которые он должен был высадить на сухумском побережье Кавказа, тамошние укреплённые позиции и береговые укрепления, должен был занять абхазский район Черкесии и двинуться на Батум. На этом флоте находились и черкесские предводители Сефер-паша и Намык-паша, а также наиб Шамиля Мухаммед-Эмин. Для десантной операции на Кавказ было взято шесть пушек, семь тысяч ружей, две тысячи сабель, пятьсот бочек пороха, пятьсот ящиков патронов, сто тысяч ружейных пуль, десять тысяч ок свинца, пятнадцать тысяч ок соли, немалое количество кремней и обильный провиант. Очень жаль, но когда этот флот на всех парусах шёл к своей цели, командующие союзными английским и французским флотами на Чёрном море не смогли оценить огромного значения этой операции или же по великой беспечности отвлекли его с этого спасительного пути и, отведя в Севастополь, выгрузили там находившееся на нём оружие и боеприпасы.
Кавказ был так прекрасен и богат, что ослеплял глаза не только союзникам, но и всему миру. Английские и французские адмиралы, которые никак не могли смириться с тем, чтобы золотые врата этой сокровищницы богатства и красоты открыл в одиночку османский флот, не слушая даже директив, полученных от собственных правительств, старались сорвать кавказский поход османского флота и под пустыми предлогами беспрестанно задерживали его выступление.
Подобным же образом было сорвано немало османских походов помощи. Султан Абдул-Меджид не только высоко оценил беспримерный героизм Шамиля, приводивший в изумление и восхищение всю Европу XIX века и исламский мир, но и, в блестящее знамение этой своей высокой оценки, пожаловал этому истинному предводителю и гениальному вождю Кавказа пышное звание «Хан ханов», подобное титулу «император императоров», а его великому наибу и представителю Мухаммед-Эмину даровал чин бейлербея-паши. Но, несмотря на это, выдвигать на первый план Сефер- и Бехчет-беев, давно покинувших Кавказ и переселившихся в Турцию и не сохранивших на Кавказе никакой власти и влияния, означало не понимать того, что совершили Шамиль и все кавказцы.
Весьма странно и примечательно, что эту безрассудную политику, лившую воду на мельницу извечного и великого врага Османской империи, поддерживали и союзные английские и французские политические и военные круги, каждый из которых рассчитывал извлечь из этого свою особую выгоду.
10 апреля 1854 года, в день, когда в Стамбул пришло известие о том, что Англия и Франция официально объявили войну России, и французские корабли, украсившись полковыми знамёнами, бурными торжествами отмечали эту весть, каким-то образом вспомнили об этом дагестанце Сефер-бее, целых двадцать пять лет жившем в Эдирне спокойной и уединённой жизнью изгнанника, и немедленно вызвали его во дворец.
Даже этот честный человек, правдивый в мыслях и словах, не мог понять, почему Абдул-Меджид вместе с чином ферика возложил на него огромную роль будущего освободителя Кавказа, и с горечью жаловался своим друзьям: «В этот счастливый день, когда мне выпала возможность сослужить величайшую службу моей родине и когда я удостоился благоволения и помощи нашего падишаха, стоящих целых миров, и действенного и мощного покровительства героического турецкого флота, я, увы, не в состоянии исполнить ожидаемую от меня священную службу. Я уже очень стар, а мои героические товарищи по оружию и газавату, с которыми двадцать пять лет назад я бок о бок сражался против русских, все либо умерли, либо состарились. Боюсь, что сегодня на Кавказе не осталось даже никого, кто бы меня знал. Если бы эта возможность выпала мне пятнадцать-двадцать лет назад!»
Подобно тому как двор Абдул-Меджида и правительство Решид-паши лишь после многих горьких жизненных разочарований поняли эту непростительную и непоправимую ошибку, так и союзные английские и французские адмиралы на Чёрном море, не желая уступать Турции Кавказ, которого они совершенно не знали и о котором не имели ни малейших сведений, загорелись желанием сами решить этот вопрос и принялись заново изучать неведомую им страну. Английская экспедиция, взявшаяся управлять огромным Кавказом через нескольких местных греческих и армянских переводчиков, не владевших ни одним из бесчисленных наречий, на которых говорят на Кавказе, и с этими куцыми сведениями самочинно предпринявшая опасную попытку высадки, — с сожалением сообщим об этом — была вынуждена заплатить за эту большую ошибку тяжёлым поражением и бедствием.
Этот сильный и богато снаряжённый десант, высаженный близ Анапы под прикрытием сильного флота, организованного под командованием адмирала, впоследствии ставшего первым морским лордом английского флота, действовал самостоятельно, не сочтя нужным даже известить Турцию об операции, которая прежде всех касалась турок. Население, признававшее Турцию братом, покровителем, освободителем и сюзереном и с тоской ожидавшее её, увидев, что среди этой английской экспедиции нет и следа турецких сил, крайне насторожилось, заняло почти нейтральную позицию, ушло в горы и оставило английский десант один на один с русской армией.
Этот английский экспедиционный корпус, высадившись на берег и под огнём флота довольно далеко продвинувшись вглубь, был встречен сильной русской армией, остановившейся в ожидании в высоких горах, и, не получив помощи от населения, был тотчас разгромлен и в панике вынужден бежать к побережью. Весьма печально, что население, уйдя в горы, с удовольствием наблюдало прискорбную сцену того, как два гяура истребляют друг друга, а когда английские части бежали, словно этого было мало, спустилось с гор и жестокими налётами потрепало и русских, и англичан и подвергло их страшному грабежу. Короче говоря, среди многих разногласий, царивших между союзниками, именно кавказский вопрос так и не был рассмотрен с подобающей ему серьёзностью.
Турецкий народ, его падишах и правительство, которые острее любой другой нации стремились как можно скорее спасти этих героических и прекрасных людей, решившихся пожертвовать собой до последнего человека ради свободы и независимости и сражавшихся против русских армий с невиданной отвагой и самоотверженностью, несмотря на всю свою добрую волю, из-за ряда ошибочных и неудачных подходов, которых они придерживались, у всех на глазах упустили беспримерные возможности, подошедшие к самым их ногам.
Шамиль, начавший действовать в тот самый момент, когда между Россией и Турцией только вспыхнула война, и отправивший своего великого наиба Мухаммед-Эмина в Стамбул, сообщил османскому государю Абдул-Меджиду и таким визирям, державшим в руках судьбы Османского государства, как Великий Решид-паша и Али-паша, о направлении наиболее действенного, смертоносного удара по России.
