В этих государствах, основанных в исламской среде и, как мы видели, в значительной мере послуживших развитию тюрко-исламской культуры, несомненно, жили и другие элементы тюркской культуры помимо тех, которых мы касались до сих пор. В этом отношении на первом месте стоит родной тюркский язык. У Караханидов тюркский язык был языком государства, народа и литературы. При газневидских дворах также говорили по-тюркски. У хорезмшахов, помимо правящей семьи, господствующим языком в армии опять-таки был тюркский. Хорезмшах Ала ад-Дин Мухаммад, беседуя с послом халифа, сказал, что он тюрок и не знает арабского. То, что в Делийском султанате правящий слой и военные говорили по-тюркски, показывают сочинение Фахр ад-Дина Мубарак-шаха и тюркские выражения. Так же обстояло дело и у сельджуков. Языком, на котором повсюду говорили при дворе и в тюркских военных силах, рассеянных повсюду и достигавших огромной численности, был тюркский. Поэтому не следует придавать большого значения утверждениям о том, что «государственным языком» в одних исламо-тюркских государствах этой эпохи был арабский, а в других — персидский. Ибо неверно искать в Средние века понятие «официального языка», порождённое национальными государствами последних столетий. В те времена самым существенным фактором при определении языка как переписки, так и разговорного языка был управляемый народ. В иранской области и в арабских странах вести управление на тюркском языке не было возможности.
Соответственно, хотя у тюрок и прежде были развитые литературные языки и собственная письменность, следует считать естественным то, что в ту эпоху тюркский язык не получил всеобщего распространения в масштабах государств наряду с арабским, широко распространённым под влиянием исламской религии как язык Корана, и персидским — родным языком большинства населения. С другой стороны, существуют документы, показывающие значение тюркского языка во времена Великой Сельджукской империи. Одним из них является «Диван лугат ат-турк», написанный Махмудом Кашгари в Багдаде в 1074 году; автор отмечает, что написал эту книгу, чтобы удовлетворить потребность нетюрок в изучении тюркского языка. Указанный в этом сочинении «хадис», смысл которого таков: «Изучайте тюркский язык, ибо владычество тюрок будет долгим», также раскрывает примечательное воззрение эпохи.
Чувство превосходства, выраженное Махмудом Кашгари, который говорил, что слово «тюрк» означает «пору зрелости», и выражавшееся также такими государственными деятелями, как Ибн Хассул, и такими поэтами, как ас-Саалиби и аль-Газзи, позволяет хорошо понять господствовавший в тогдашнем тюркском обществе дух порыва. Так, в Анатолии, где тюркское население приобрело плотность, этот дух всецело ожил; родной язык, воспитавший многих великих поэтов и литераторов во главе с Юнусом Эмре и нашедший таких политических представителей, как Караманоглу Мехмед-бей, издавший в Конье указ о тюркском языке (1277), стал языком письменности и речи.
Помимо этого, многие древнетюркские обычаи и традиции продолжали существовать в этих тюркских государствах. Например, как предание о том, что тюрок вело животное, «похожее на собаку», показывает, что древняя легенда о Бозкурте (Сером волке) жила среди туркмен, так и лук со стрелами, встречающиеся в сельджукских официальных документах, на тугре султана, на монетах, на чатре (зонте) и по просьбе султана Тогрул-бека высеченные императором К. Мономахом на храме в Стамбуле, были не чем иным, как продолжением древней традиции. Институт атабекства, существовавший в древних Гёктюркском и Хазарском каганатах и занимавший весьма важное место и в сельджукском государственном устройстве, а также уважение к женщине, доходившее до того, что ей отводилась роль в государственных делах, были в числе административных и социальных новшеств, принесённых тюрками в исламско-восточный мир.