Кемаль-бей, служивший в годы Первой мировой войны каймакамом в Богазлыяне, после заключения перемирия, по обвинению в жестокостях по отношению к армянам и под давлением оккупационных англо-французских властей, 19 апреля 1919 года был несправедливо казнён. Светлая память о Кемаль-бее, принесённом в жертву армянскому неистовству и комитаджийству, и сегодня, спустя восемьдесят лет, отзывается болью в наших сердцах. В то время как грязные руки, пролившие кровь Талаат-паши, Джемаль-паши и их соратников, а позднее — почти 50 наших дипломатов, объявляют каждое 24 апреля днём мести, мы тоже должны чтить память Кемаль-бея, погибшего в когтях армянского насилия, и других наших мучеников собраниями во всех уголках страны.

Ушедший на пенсию с должности в Сиркеджийской таможне Ариф-бей, как и каждый день, нёс еду своему сыну Кемаль-бею, находившемуся под арестом в тюрьме Бекир-ага Бёлюгю. Выйдя из своего дома в Кадыкёе, он дошёл до площади Баязид. Близился вечер.

Вдруг он увидел большую толпу, собравшуюся на площади. Ему стало любопытно: что там, что происходит? Он протиснулся в толпу. По облику, по разговорам было понятно, что большинство заполнивших площадь — армяне. Он спросил одного из них:

— ...что за толпа, что-то случилось?

— Повесили человека, вот смотрим.

Услышав ответ, Ариф-бей вздрогнул и, рассекая толпу, расталкивая попадавшихся на пути, приблизился к виселице.

На виселице качалось тело его сына, Кемаль-бея.

С воплем он рухнул наземь.

Комендант столицы Осман Шакир-паша, прибывший на площадь Баязид, чтобы присутствовать при казни, бросился в ту сторону. Увидев Ариф-бея в столь жалком состоянии, он спросил:

— Кто вы?

Из уст старика вырвался стон:

— Я его отец...

Осман Шакир-паша вдруг густо покраснел и задрожал:

— Что прикажете?

— Отдайте мне моего сына!

«ЛЮДИ УМИРАЮТ, НАЦИЯ ЖИВЁТ»

«Надгробный камень мне должны поставить мои благородные братья-турки и мусульмане, и на нём должно быть написано: "Фатиха за душу каймакама Богазлыяна Кемаля, павшего мучеником за нацию и родину!"»