...фетва удовлетворила дворец. Ираде было подготовлено и подписано. Были приняты необходимые для казни меры, сделаны приготовления. Была установлена виселица.

Кемаль-бей ничего не знал о происходящем. Он сидел в тюрьме Бекир-ага Бёлюгю и беседовал с товарищами по заключению. Вдруг его вызвали наружу, тут же схватили и вывели на площадь Баязид.

Армянские комитаджи шаг за шагом следили за судом и за усилиями, прилагаемыми для исполнения приговора. Они собрали на площади множество армянских бродяг из разных кварталов Стамбула.

Мусульманское население Стамбула тоже глухо кипело. В ушах тех, кто много дней следил за этим делом, мгновенно разнеслась горькая весть:

— Кемаль-бею дали смертную казнь. Говорят, повесят сегодня вечером, на Баязиде.

Народ толпами бежал на Баязид. Члены тогдашней Тешкилят-и Махсуса тоже были на Баязиде.

Все спрашивали друг друга:

— Почему так оставили до темноты?

— Так им удобнее, вот почему!

Не только на площади, но и на улицах, и на крышах, выходящих на площадь, стояла толпа, как в Судный день. Виселица была установлена перед небольшим зданием, бывшим тогда входом в Военное министерство и позднее долгие годы служившим резиденцией ректора, и окружена кордоном жандармерии и полиции. Перед зданием стояли также английские и французские воинские части.

Солнце медленно садилось, розовый цвет окутывал сторону Сулеймание.

Колыхавшаяся толпа мгновенно смолкла.

Из украшенных, словно триумфальная арка, ворот Военного министерства в окружении отряда солдат с примкнутыми штыками выходил Кемаль-бей.

Лицо его приобрело бледный оттенок. Ему было около 35 лет. На нём была белая рубаха, предназначенная для приговорённых к смерти, шёл он медленно. Он был твёрд. Казалось, он покорился судьбе.

ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО

Его спросили о последнем слове. Тогда Кемаль-бей обратился к народу: