То, что тюркский суфизм в эпоху тюрко-исламского владычества был более распространённым и успешным, чем иранский суфизм, объяснялось его особенностями. В противоположность иранскому суфизму, который считал суфийское поведение переходом к «художественному мировоззрению» и, следовательно, отворачиваясь от борьбы, воспринимал его как образ мысли, стоящий над народами и эпохами, тюркский суфизм ставил своей целью подлинную человеческую нравственность и чистоту души и, благодаря своей связи с древнетюркской мыслью, сплавил это с идеями родины и идеала. Именно поэтому представители и сторонники тюркского суфизма сослужили великую службу в защите родины, в пограничных областях и в завоеваниях. Так, степные тюркские «алпы» в духовной атмосфере Хорасана, под руководством тюркских шейхов, именовавшихся «баба», «абдал» и т. п., в качестве «алп-эренов» исполняли свой долг перед родиной в Анатолии — стране войны — в звании «гази». Однако однажды в Анатолии туркмены, чьи религиозные чувства были возбуждены и использованы как средство политической эксплуатации, восстали против государства (восстание бабаи под предводительством Баба Исхака, 1329). Баба и абдалы были народными святыми. Их мировоззрение сложилось из рафидитских представлений, развивавшихся под тонким исламским покровом. Было естественно, что на тюркские массы, спустившиеся в Хорасан, наряду с исламскими догматами новой культурной среды окажет влияние шиизм, который, соединившись с религиозными пережитками древнего Ирана, такими как манихейство, маздакизм и зороастризм, приобрёл облик нового мазхаба. Склонность к вере, противоречащей суннизму, особенно ощущалась у народных святых (туркменских баба). Эти рафидитские шейхи и дервиши, появившиеся в рамках древнетюркского уклада поведения, были любимы и почитаемы среди туркмен и даже не вызывали неприятия у туркменских правителей (сельджукских султанов и других), о которых нам известно, что они, будучи суннитскими мусульманами, выступали защитниками единства ислама и боролись с шиизмом и родственными ему течениями.

Например, во времена Тогрул-бека, Алп-Арслана и Мелик-шаха таковыми уважаемыми людьми были Баба Тахир Урьян, Абу Саид Абу-ль-Хайр и др. В государстве хорезмшахов некий Аху-пуш был настолько влиятелен, что выступал выразителем интересов народа перед правителями. Подобный суфий был и в Египте. Этому шейху по имени Хизр оказывали почтение султаны.

Таким образом, суфизм, развивавшийся и распространявшийся в тюрко-исламских государствах с тем, чтобы, с одной стороны, обращаться к образованным людям, а с другой — представлять народ, существовал в обоих своих аспектах и в Анатолии, и, как известно, там также наряду с туркменскими баба большую роль сыграли глубоко образованные суфии, сведущие в исламских науках (Мухйиддин Ибн аль-Араби, Джалал ад-Дин Руми и др.). В туркменских бейликах также создавались суфийские сочинения.

Суфизм был силён и в Делийском тюркском султанате. Фарид ад-Дин Аулия (ум. 1325), его преемник Низам ад-Дин Аулия (ум. 1325), именуемый «Махбуб-и Илахи», и поэт Хасан Дехлеви (ум. 1327) были прославленными суфиями той эпохи. В Индии это течение, по всей видимости, произвело переворот в индийской мысли. Суфизм, выдвигавший на первый план искреннее и подлинное поклонение в противовес брахманизму, утратившему былую живость и погрязшему в формализме, был весьма влиятелен. Следующие мысли Рамананды, сильного поборника движения бхакти в XIV веке, отражали исламские суфийские верования: «Бог, владычествующий над всем, есть сила, присутствующая во всём».

В XV веке Кабир из Бенареса, утверждавший равенство людей и сделавший шаг к отрицанию кастовой системы, говорил так: «Чистота сердца важнее омовения в Ганге. Индийцы и тюрки подобны сосудам, сделанным из одной и той же глины». Эти воззрения, весьма близкие мыслям Низам ад-Дина Аулии, легли в основу позднейшего вероучения сикхов. Одна из прекраснейших гробниц суфиев, оказавших большие услуги в присоединении к государству области Мултан, находившейся в руках карматов, была построена Гийас ад-Дином Туглаком для шейха Рукн ад-Дина.