ГИБЕЛЬ ЭНВЕР-ПАШИ

Шехидская смерть Энвер-паши — одного из редких наших героев, взращённых в ходе течения тюркской истории, — несомненно, несёт в себе возвышенность и величие, служащие примером для поколений.

Подробности её мы ясно видим в книге «Национальные движения Туркестана» туркестанского моджахеда Абдуллы Реджеба Байсуна, находившегося рядом с пашой в Туркестанской войне от начала и до конца.

Последние дни июля, ставка — среди прелестных садов селения Абыдере... Солнце своим теплом старается довести до зрелости только начинающий созревать виноград... Здесь предстоит избавиться от усталости многодневного пути, сопровождавшегося боями... Отдохнуть... Подготовиться... И снова полные надежды груди откроются вражеским пулям... Приближается и Курбан-байрам...

3 августа, четверг... Один из самых радостных дней паши... Второе письмо, полученное от семьи, принесло радость ещё до праздника, который наступал через два дня. Этот голос от детей и семьи, бывших частью его жизни, не был похож ни на какую другую радость.

Приглашение Девлетменд-бея, звавшего пашу вместе с соратниками в свою ставку близ Хавалина, чтобы вместе совершить праздничный намаз, паша принял с удовольствием.

Чтобы успеть к праздничному намазу, который должен был совершаться в четверг, 4 августа 1922 года, группа из 30 человек выступила в путь ещё до восхода солнца...

Эту группу, соединившуюся с многолюдной толпой народа, пришедшей в желании совершить праздничный намаз вместе с Энвер-пашой, встретил со своими воинами Девлетменд-бей. У воды, дремавшей под сенью могучих деревьев, пили чай. Энвер-паша с большим удовольствием принял тартук, преподнесённый Девлетменд-беем. В Туркестане тартуком называют подарки, которые народ преподносит эмирам и ханам. Этот тартук, поднесённый паше, состоял из халата, расшитого золотом и серебром, и чалмы.

Встали на намаз большой общиной. Возгласы «Аллаху акбар» нисходили из бесконечности небес в тайны земли... Намаз окончился, были принесены поздравления. Пили ледяной пенистый кумыс, ели угощения. День прошёл очень радостно. Наступил вечер. Возвращаются... Несмотря на запрет паши, многолюдная толпа провожала до полпути... В дороге на лице паши стали проступать черты, напоминавшие грусть угасающего дня... Ночь, 10 часов... Мы собрались у паши. Говорили немало. Мы благодарили пашу, высказавшего пожелание: «Следующий праздничный намаз, иншаллах, совершим в Бухаре».

Не оставляя себе ни доли от переживаемой тоски по родине, он рассказывал истории, которые могли бы её облегчить. Но в его состоянии было что-то иное. На его лице, в глазах проступали глубокие тени совсем иной скорби. Ночь была уже глубокой. Мы поднялись... Было понятно, что паша хочет что-то сказать. Спросить мы не решались... Наконец он с улыбкой сказал:

«Я не нашёл, что подарить вам к празднику. Если бы вы написали несколько строк, свидетельствующих о нашем товариществе, я бы их скрепил печатью. Я подумал, что эти записи, которые однажды напомнят вам обо мне, станут и памятью о нашем товариществе в национальной борьбе»...

С радостью согласившись, мы вышли от него...

В бессилии человека, не видящего будущего, мы спрашивали друг друга об этом совсем необычном состоянии паши и колебались между двумя предположениями.

1- Наступление праздника, обостряющего тоску по родине и семье...

2- Неожиданные события последних дней в Национальном движении... всё это могло омрачить радость паши.

Один из наших товарищей, Нафи-бей, тотчас велел писарю Омеру-эфенди написать бумаги, о которых просил паша. Он отнёс их паше, чтобы тот скрепил их печатью. На принесённых бумагах мы увидели, что паша, помимо своей официальной печати, приложил и личную печать, заказанную им в 1300 году, когда он был ещё учеником стамбульского Военного училища. День гибели: утро пятницы, 5 августа 1922 года.

Ставка погружена в глубокую тишину. Мы не знаем, что восходящее солнце, рассеивающее ночную тьму, омрачит нашу судьбу.

Паша, по своему обыкновению вставший рано, приказал воинам собраться на просторном месте. Он собирался поздравить воинов с праздником и раздать им деньги на расходы. Шесть часов... С передового поста раздался выстрел. Это был условный сигнал, извещавший о нападении. Паша, севший на коня, чтобы отправиться к воинам, тут же повернул назад, отдал несколько распоряжений и с двадцатью или около того воинами поскакал в ту сторону, откуда прозвучал выстрел. Поскольку подобные нападения русских были делом повседневным, этому не придали особого значения. Русских солдат становится всё больше... Это нападение не похоже на повседневное. Бой разрастается. Паша, поняв серьёзность положения, немедленно приказал всем командирам и воинам вступить в бой.

Фарук, Даниял, Борибеташ и прочие командиры — все на своих постах... Бой усилился...

Русские замышляли, напав во время праздничного намаза, без боя захватить в плен командиров национальной борьбы, особенно пашу, и тем самым покончить с этим делом национальной борьбы, задевавшим их гордость и истощившим их терпение... Поскольку паша по ошибке совершил праздничный намаз на день раньше, что сорвало осуществление этого плана, русские перешли в это наступление, которое Москва на протяжении нескольких месяцев готовила с великим тщанием. Русские, в один и тот же день атаковавшие моджахедов во всех концах Туркестана, своих целей так и не достигли.