Лев великой революции и газавата, которому дивились и над которым трепетали горы, разбил клетку смерти, победил свой смертный час и в этот последний день расчёта, в этот судный день революции появился рядом с Гамзатом. Разве могли горы дымиться, а Шамиль — оставаться на покойном ложе?

Если Гамзат был федаем и имамом революции, то Шамиль был подлинным отцом и душой этого священного дела свободы.

Успех Гамзата был условием того, чтобы идея войны с врагом до последнего оружия и последнего вздоха жила и крепла. Значит, Шамиль должен был со всей верностью и искренностью предоставить своё огромное могущество и влияние в распоряжение Гамзата и на службу ему. Шамиль — истинное украшение и гордость вольных и легендарных гор, зеница ока Дагестана, — хотя после Гази-Мухаммада и был самым достойным имамата человеком, не только с восторженной радостью встретил приход Гамзата на этот пост, но и яростно обрушился на тех, кто возражал против этого избрания; и даже когда знаменитый Ташав-хаджи, один из храбрейших наибов Гази-Мухаммада, поднялся со словами: «Я не признаю Гамзата. Если в Дагестане не осталось никого, кто стал бы имамом, то есть я», — и восстал вместе со своим племенем, Шамиль с тремястами всадников поспешил на помощь Гамзату и не поколебался перебить сторонников Ташав-хаджи всех до единого.

После этого случая Ташав-хаджи стал одним из самых преданных и полезных людей Шамиля и в многолетних сражениях в Чечне оставался героем, сиявшим, как звезда.

Некоторые русские и иностранные истории сочинили о Шейхе Шамиле, находившемся в ставке Гамзата в тот день, когда тот перебил сыновей аварской ханши Баху-Бике и их стражу, целый ряд совершенно беспочвенных небылиц. Например, будто бы Гамзат, выйдя из шатра детей, заколебался насчёт их убийства, а Шамиль, увидев это колебание, решительно вмешался и настоял: «Железо куют, пока горячо; сделай сейчас то, что задумал, иначе пожалеешь!»...

Однако дело обстояло совершенно наоборот. Уцелевший младший ханский сын Булач и беременная молодая жена Нуцала, старшего сына Баху-Бике, были спасены от резни самим Шамилем и взяты под его покровительство, а после того как женщина родила, Шамиль весьма благородным жестом отправил мать с младенцем к семьям аварских ханов.

Между тем даже некоторые наши авторы, по беспечности сделавшие капиталом своих сочинений пристрастные и вымышленные суждения отдельных иностранных вражеских историй, впали в этих событиях в прискорбные ошибки и не постеснялись повторять — тоном, от которого изумились бы даже самые бесчестные русские истории, — будто Шамиль велел распороть живот этой беременной женщине, которую сам спас и взял под защиту, набить его солью и растерзать её младенца.

Что же касается спасённого Шамилем самого младшего аварского ханского сына Булача, то, когда этого малыша везли для сбережения в аул Ашильта, на мосту через речку, называемую Аварским Койсу, караван подвергся внезапному нападению русских; некоторые бросились в воду, и в этой суматохе ребёнок тоже упал в воду и, не спасённый в той неразберихе, когда каждый думал лишь о своей жизни, утонул. Гамзат, покончив с малолетними ханами, во весь опор налетел на Хунзах, застиг правительницу Аварии Баху-Бике в этом самом могущественном и крепком средоточии её власти, отрубил ей голову и, перебив всех до одного её стражников, оказавших яростное сопротивление, закрыл кровавую страницу переворота страшной резнёй. Положив конец власти, жизни и потомству Баху-Бике, Гамзат провозгласил себя ханом и обосновался в Хунзахе.

Шейх Шамиль — олицетворение безграничного личного и гражданского мужества — при всей своей отваге и порывистости был чрезвычайно предусмотрительным и осторожным организатором. Шамиль вовсе не считал уместным делать центром аул Хунзах, полный родственников, друзей и сторонников убитой аварской правительницы, и советовал Гамзату отказаться от этой мысли и оставаться в своей прежней ставке — в ауле Гоцатль, более надёжном для него центре.

Но Гамзат, связанный непоколебимой верой с Аллахом и предначертанным смертным часом, не отступил от своего решения, обосновался в Хунзахе и начал с не знающей снисхождения беспощадностью применять суровые законы революции «мюридов» — символа беззаветного самопожертвования ради родины.

Революционное государство, построенное Гази-Мухаммадом и Шамилем на прочных основах, опиралось на Аллаха, свободу и нравственность. Спиртное было строжайше запрещено. Гамзат пошёл дальше и строго запретил также табак. Тем, у кого замечали малейшее неповиновение законам революции, тотчас рубили головы. Несмотря на все эти суровые меры, против имама нельзя было поднять голову, потому что он был справедлив, храбр и могуществен. А то, что над ним, словно ангел-хранитель, простирал крылья такой сардар, как Шамиль, — сам по себе целый мир героизма, — вело революцию от победы к победе.

Гамзат, не придававший никакого значения поговорке «Вода спит, а враг не спит», однажды понёс весьма тяжкую и несправедливую кару за эту черту своего характера. Враги, пользовавшиеся малейшей брешью, вышли наружу, словно тлеющий под пеплом огонь, рассыпая искры, и эти мелкие искры стали причиной страшного и внезапного пожара.

Это трагическое историческое событие приходится на пятницу 19 сентября 1835 года. Гамзат как имам, бек и вождь, глава веры и государства, верховный руководитель революции, обычно присутствовал на пятничном намазе. Но в тот день ему говорили о неких страшных опасностях, и вот какой поистине героический, но, несомненно, неосторожный ответ он дал своим верным людям: «Сможете ли вы остановить руку ангела смерти, когда он придёт ко мне, чтобы забрать мою душу? Раз у вас нет на это силы, ступайте по своим делам. Оставьте меня в покое. Божьему предопределению не противостоять. Если мне велено и суждено умереть сегодня, я неизбежно умру сегодня».

Между тем положение было крайне опасным и серьёзным. Кровная месть за Баху-Бике должна была свершиться в этот день, и совершить это дело суждено было несравненному бичу войны, слава которого однажды облетит весь мир. Этим бичом был тогда ещё совсем молодой Хаджи-Мурат. Этот заговор возник из совершенно простого дела. В один из дней, когда запрет на спиртное и табак особенно ужесточился, казначей Гамзата заходит в лавку. По несчастливому совпадению как раз в это время несколько заядлых курильщиков тайком курили там. Увидев казначея, они в большой спешке погасили и выбросили свои сигареты, но этот человек, заподозрив неладное по дыму и запаху, хотя и не нашёл никаких улик, долго бранился и, обратившись к самому старшему из находившихся в лавке, жестоко оскорбил его и пригрозил ему.